Последние сутки. Не смена даже, а какой-то бесконечный, изматывающий марафон. Сергей чувствовал себя выжатым, как тряпка, которую слишком долго скручивали. Каждый нерв звенел от усталости, но нужно было продержаться эти двадцать четыре часа. Обучить нового парня, Максима, передать ему все, что знал сам. Не столько протоколы и алгоритмы, сколько это чутье — когда по голосу в трубке уже понимаешь, насколько все серьезно.
Машина мчалась по ночному городу, мигая синим. Максим, молодой, с еще не потухшим энтузиазмом в глазах, внимательно слушал. Сергей говорил скупо, показывая жестом: вот здесь, на этом перекрестке, всегда будь готов к резкому выезду со второстепенной. А в той пятиэтажке на районе — лифт вечно ломается, тащить носилки придется по лестнице.
Вызовы сыпались один за другим. Пьяная драка, старик с давлением, ребенок, подавившийся конфетой. Сергей действовал на автомате, движения точные, выверенные годами. Но внутри была только густая, тягучая пустота. Он уже не чувствовал того адреналина, той острой жалости или злости. Только утомление, въевшееся в кости.
Между вызовами, в карете, пока они ждали следующего сигнала, он пытался объяснить самое главное. Не то, что в учебниках.
— Слушай сюда. Люди... они в такие моменты не те, что в обычной жизни. Кто-то кричит, кто-о молчит, как рыба. Не обижайся на крик. И не верь тишине, если глаза бегают. Главное — свой собственный пульс держи ровно. Если твой сбился — у них вообще шансов нет.
Максим кивал, запоминал. Сергей смотрел на него и видел себя лет десять назад. Такого же зеленого, уверенного, что спасет весь мир.
Под утро был тяжелый вызов. ДТП на выезде из города. Разбитая иномарка, водитель без сознания, зажатый в железе. Работали в свете фар и фонарей, в холодном предрассветном воздухе, пахнущем бензином и страхом. Сергей командовал четко, его голос был единственной твердой точкой в этом хаосе. Максим не подвел, действовал слаженно.
Когда пострадавшего погрузили в вертолет санавиации, уже светало. Стоя у машины, Сергей закурил. Руки дрожали — не от волнения, а от накопившейся усталости. Максим молча взял у него зажигалку, прикурил сам.
— Страшно? — хрипло спросил Сергей.
— Да, — честно ответил парень.
— И хорошо. Когда перестанет быть страшно — бросай эту работу. Это значит, что ты либо свыкся со смертью, либо просто устал. И то, и другое здесь непростительно.
Последние часы смены прошли в бумагах и молчаливой передаче дел. Когда часы показали конец двадцати четырех часов, Сергей просто снял свой жетон с брелка, положил его на стол перед диспетчером.
— Все. Я свободен.
Он вышел из подъезда медстанции. Утро было серым, обычным. Он сел в свою старенькую машину, но не завел мотор сразу. Просто сидел, глядя на здание, в котором провел столько лет. Не было ни облегчения, ни печали. Была тишина. Наконец-то тишина. Он повернул ключ и уехал, не оглядываясь. Его смена, длиною в десять лет, наконец закончилась.
